Dassie2001 (dassie2001) wrote,
Dassie2001
dassie2001

Category:

352. Анатолий Федорович Кони как председатель Петербургского суда. Дело Веры Засулич.

В конце 1877 г. А.Ф. Кони был назначен председателем Петербургского окружного суда и 24 января 1878 г. вступил в должность. Сбывались, казалось, давешние мечты: «Открывается широкий горизонт благородного судейского труда, который в связи с кафедрой в Училище правоведения мог наполнить всю жизнь, давая, наконец, ввиду совершенной определенности положения несменяемого судьи возможность впервые подумать и о личном счастии...»

Однако судьбе было угодно сложиться так, что именно в этот день, т.е. в день вступления на новую должность, 24 января, произошло событие, в связи с которым имя А.Ф. Кони стало достоянием истории России.

Вступление А.Ф. Кони в должность началось со знакомства с сотрудниками суда и отдачи неотложных распоряжений. В ходе этой работы Анатолию Фёдоровичу доложили, что утром выстрелом из пистолета ранен градоначальник Трепов. Закончив неотложные дела, А.Ф. Кони поехал к Трепову. « Я, -вспоминал он позднее, -нашел у него приемной массу чиновного и военного народа, разных сановников и полицейских, врачей. <...> Тут же, в приемной, за длинным столом, против следователя... и начальника сыскной полиции... сидела девушка среднего роста, с продолговатым бледным, нездоровым лицом и гладко зачесанными волосами... Это была Вера Засулич... <...>

На второй день после покушения Лопухину вручили телеграмму прокурора Одесской палаты, в которой сообщалось, что, по агентурным данным, «преступницу», стрелявшую в Трепова, зовут Усулич, а не Козловой, из чего следовало, что одесским революционным кружкам уже заранее было известно, кто должен был совершить покушение на Трепова. Но телеграмма была скрыта от следствия и суда. Министерство юстиции и органы следствия были настолько уверены в осуждении Засулич, что не приобщили к делу материалы о ее прошлом, в том числе о ее десятилетним участии в тайных обществах.<...>

Из следствия было тщательно вытравлено все имевшее какой-либо политический оттенок... Лопухин кричал всюду, что смело передает ему такое дело, хотя мог бы изъять его путем особого высочайшего повеления... с легковесною поспешностью подготовлялся процесс, который должен был иметь во многих отношениях роковое значение для дальнейшего развития судебных учреждений».

«Мнения, - писал А.Ф.. Кони, - горячо дебатируемые, разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали, третьи не одобряли , но никто не видел в Засулич «мерзавку», и, рассуждая разно о ее преступлении, никто, однако, не швырял грязью в преступницу <...>

Следствие по делу Засулич велось в быстром темпе и к концу февраля было окончено. Вскоре А.Ф. Кони через Лопухина получил распоряжение министра юстиции назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных заседателей.
В середине марта в связи с выступлением А.Ф. Кони в должность председателя Петербургского окружного суда не без специальных намерений было организовано представление его императору, хотя данная должность не входила в номенклатуру тех, при назначении на которые следовало предоставление царю.
.Кони вынашивал идею высказать свои сомнения по поводу возможного исхода дела Засулич, но аудиенция была настолько короткой, что он успел ответить лишь на один вопрос: «Где работал до этого?» <...>

Министр юстиции Пален рассчитывал, что рукопожатие императора усмирит либерального судью и что дело Засулич он «проведет успешно», т.е. Засулич будет осуждена.
С этой целью на второй день после представления императору Пален пригласил Анатолия Фёдоровича к себе. Министр юстиции явно нервничал, ибо великолепно понимал, что от исхода процесса в определенной мере зависит и его собственная судьба.
Беседа была довольно оригинальной.. Кони описал ее так: «Можете ли вы, Анатолий Фёдорович, ручаться за обвинительный приговор над Засулич?» - «Нет, не могу» - ответил я. - «Как так? - точно ужаленный завопил Пален, - вы не можете ручаться?! Вы не уверены?» - « Если бы я был сам судьею по существу, то и тогда, не выслушав следствия, не зная всех обстоятельств дела, я не решился бы вперед высказывать свое мнение, которое притом в коллегии не одно решает вопрос. Здесь же судят присяжные, приговор которых основывается на многих неуловимых заранее соображениях. Как же я могу ручаться за их приговор? Состязательный процесс представляет много особенностей, и при нем дело не поддается предрешению... Я предполагаю, однако, что здравый смысл присяжных подскажет им решение справедливое и чуждое увлечений. <...>

«О, проклятые порядки! - воскликнул Пален, хватая себя за голову, - как мне все это надоело! Ну что же делать?» - спрашивал он затем озабоченно. - «Да ничего, думаю я, не делать; оставить дело идти законным порядком и положиться на здравый смысл присяжных; он им подскажет справедливый приговор...» - «Лопухин уверяет, что обвинят, наверное...» - говорил Пален в унылом раздумье. - «Я не беру на себя это утверждать, но думаю, что скорее обвинят, чем оправдают, хотя снова повторяю оправдание возможно». - «Зачем вы прежде этого не сказали?» - укоризненно говорил Пален. - «Вы меня не спрашивали, и разве уместно было мне, председателю суда, приходить говорить с вами об исходе дела, которое мне предстоит вести. Всё, за что я могу ручаться, , это за соблюдение по этому делу полного беспристрастия и всех гарантий правильного правосудия...» - «Да! Правосудие, беспристрастие! - иронически говорил Пален. - Беспристрастие... но ведь по этому проклятому делу правительство в праве ждать от суда и от вас особых услуг...». - «Граф, - сказал я, - позвольте вам напомнить слова: «Ваше величество, суд постановляет приговоры, а не оказывает услуг». - «Ах, это всё теории!» - воскликнул Пален свое любимое словечко, но в это время доложили о приезде Валуева и его красиво-величавая фигура прервала наш разговор...»<...>

Уголовное дело поступило в суд. Был определен состав суда, началась подготовка к слушанию дела. Сложнее было с назначением обвинителя. <...>
Наконец, для этой роли нашелся исполнитель: им оказался товарищ прокурора Петербургского окружного суда К.И.Кессель, который быстро включился в дело. А.Ф. Кони знал Кесселя, защищал его от нападок начальников, способствовал его продвижению по службе. «По странной оберации чувства, - писал. Кони, - я питал совершенно незаслуженную симпатию к этому угрюмому человеку. Мне думалось, что за его болезненным самолюбием скрываются добрые нравственные качества и чувство собственного достоинства. Но я никогда не делал себе иллюзий относительно его обвинительных способностей»

Вопрос о выборе защитника решился проще и без всяких осложнений. В.Засулич не хотела приглашать защитника и собиралась защищать себя сама. Но при получении 23 марта обвинительного акта она сделала официальное заявление, что избирает своим защитником присяжного поверенного Александрова.

При подготовке процесса возник вопрос о допуске публики в зал судебного заседания. Стала поступать масса просьб о предоставлении возможности присутствовать на процессе. 26 марта в газете « Русский мир» появилось следующее сообщение: « Число публики, желающей присутствовать на предстоящем в нашем окружном суде процессе о покушении на жизнь градоначальника, уже в настоящее время настолько значительно, что оказывается возможным удовлетворить не более одной четверти обращающихся с просьбами о допущении в заседание суда по этому делу».<...>

30 марта к. Кони явился судебный пристав и сообщил, что присяжные, сознавая всю важность предстоящего дела, отнеслись к нему с некоторой тревогой. Они поручили судебному приставу спросить у председателя, не следует ли им ввиду важности заседания 31 марта надеть фраки и белые галстуки. А.Ф. Кони просил пристава передать, что не находит нужным делать это.

Все ждали 31 марта. Бушевали страсти . Готовила модные наряды петербургская знать, получившая билеты на процесс. Волновались присяжные заседатели. Репетировали свои речи защитник и прокурор. А в одиночной камере дома предварительного заключения проводила тревожную ночь Вера Засулич.

С беспокойством ждали этого дня и А.Ф. Кони. « Вечером 30 марта, - вспоминал он в последствии, - пойдя пройтись, я зашел посмотреть, исполнены ли мои приказания относительно вентиляции и приведении залы суда в порядок для много людного заседания.. Смеркалось, зала смотрела мрачно, и бог знает, что предстояло на завтра. С мыслями об этом завтра вернулся я домой и с ними провел почти бессонную ночь ...»
Ровно в 11 часов утра 31 марта 1878 г. открылось заседание Петербургского окружного суда. Председательствующий объявил, что слушанию суда подлежит дело о дочери капитана Веры Засулич, обвиняемой в покушении на убийство, и отдал распоряжение ввести подсудимую. <...>

Учитывая, что присяжные заседатели исполняют свои обязанности не в первый раз, председатель ограничился напоминанием о принятой ими присяге, но особо обратил внимание на то, что присяга содержит указание на их нравственные обязанности. Он просил присяжных приложить всю силу своего разумения и отнестись с полным вниманием к делу, не упуская подробностей, кажущихся несущественными, но в своей совокупности в значительной степени объясняющих дело и его действительное значение. Он напомнил также, что присяжные обязаны учитывать все обстоятельства, как уличающие, так и оправдывающие подсудимую, и что все это надо рассматривать беспристрастно и помнить, что они высказывают не просто мнение, а приговор. ...Вы должны припомнить, - обращался . Кони к заседателям, что, быть может, по настоящему делу, которое произвело большое впечатление в обществе, вам приходилось слышать разные разговоры и мнения, которые объясняли дело то в ту, то в другую сторону, - Я бы советовал вам забыть их; вы должны помнить только то, что увидите и услышите на суде, и помнить, что то, что вы слышали вне стен суда, были мнения, а то, что вы скажете, будет приговор; то, что вы слышали вне стен суда, не налагает на вас нравственной ответственности, а ваш приговор налагает на вас огромную ответственность перед обществом и перед подсудимой, судьба которой в ваших руках... вы обязуетесь судить по убеждению совести, не по впечатлению, а по долгому, обдуманному соображению всех обстоятельств дела; вы не должны поддаваться мимолетным впечатлениям, вы должны смотреть во всех обстоятельствах дела на их сущность»

Оглашая обвинительный акт. Деяние В.Засулич было квалифицировано в нем по ст. 1454 Уложения о наказаниях, которая предусматривала лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от15 до 20 лет, а потому она, говорилось в акте, согласно 201-й статье Устава уголовного судопроизводство подлежит суду С.-Петербургского окружного суда с участием присяжных заседателей.
Следствие в точности исполнило решение графа Палена: в обвинительном акте не было и намека на политический характер преступления, и тем не менее кара за содеянное предложена весьма жестокая. На такую кару и рассчитывал министр юстиции, передавая дело суду присяжных заседателей. <...>

Началось судебное следствие. На вопрос председательству-ющего, признает ли В.Засулич себя виновной, она ответила : «Я признаю, что стреляла в генерала Трепова, причём, могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично». А на предложение рассказать, вследствие чего она совершила покушение на Трепова, подсудимая ответила, что просила бы ей позволить ей объяснить мотивы после допроса свидетелей.<...>

После окончания заслушивания свидетельских показаний слово предоставляется В.Засулич. Она говорит, что ей было известно о происшествии 13 июля: слышала, что Боголюбову было дано не 25 ударов, а били его до тех пор, пока не перестал кричать. В.Засулич сказала: «Я по собственному опыту знаю, до какого страшного нервного напряжения доводит долгое одиночное заключение. А большинство из содержавшихся в то время в доме предварительного заключения политических арестантов просидело уже по три и три с половиной года, уже многие из них с ума посходили, самоубийством покончили. Я могла живо вообразить, какое адское впечатление должна была произвести экзекуция на всех политических арестантов, не говоря уже о тех, кто сам подвергся сечению, побоям, карцеру, и какую жестокость надо было иметь для того, чтобы заставить их все это вынести по поводу неснятой при вторичной встрече шапки. На меня все это произвело впечатление не наказания, а надругательства, вызванного какой-либо злобой. Мне казалось, что такое дело не может, не должно пройти бесследно. Я ждала, не отзовется ли оно хоть чем-нибудь, но все молчало, и в печати не появлялось больше ни слова, и ничто не мешало Трепову или кому другому, столь же сильному, опять и опять производить такие же расправы - ведь так легко забыть при вторичной встрече шапку снять, так найти другой, подобный же ничтожный предлог. Тогда, не видя никаких других средств к этому делу, я решилась, хотя ценою собственной гибели, доказать , что нельзя быть уверенным в безнаказанности, так ругаясь над человеческой личностью...» В.Засулич была настолько взволнована, что не могла продолжать. Председатель пригласил ее отдохнуть и успокоиться; немного погодя она продолжала: «Я не нашла, не могла найти другого способа обратить внимание на это происшествие... Я не видела другого способа... Страшно поднять руку на человека, но я находила, что должна это сделать». На вопрос о том , целилась ли она, когда стреляла, последовал ответ: « Нет, я стреляла на удачу, так, как вынула револьвер, не целясь; тотчас спустила курок, если бы я была больше ростом или градоначальник меньше, то выстрел пришелся бы иначе, и я бы, может быть, убила его»<...>

После рассказа Верой Засулич своей биографии председатель объявил, что судебное следствие окончено и суд приступает к прениям сторон. Первым, естественно по долгу службы выступил К.И.Кессель. Он заявил, что обвиняет подсудимую в том, что она имела заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова, и что Засулич сделала все, чтобы привести свое намерение в исполнение.
Вторую часть своей обвинительной речи Кессель посвятил выгораживанию поступка Трепова 13 июля и сказал, что суд не должен ни порицать, ни оправдывать действия градоначальника. По общему признанию, речь обвинителя была бесцветной.

Напротив, речь защитника Александрова явилась крупным событием общественной жизни . Александров был твердо убежден в том, что событие 24 января явилось следствием того, что произошло 13 июля. Эту мысль он и проводил. Это событие не может быть рассматриваемо отдельно от другого случая: оно так связано с фактом, совершившимся в доме предварительного заключения. 13 июля, что если непонятным будет смысл покушения произведенного В.Засулич, то его можно уяснить, только сопоставляя покушение с теми мотивами, начало которых положено было происшествием в доме предварительного заключения...Чтобы вполне судить о мотиве наших поступков, надо знать, как эти мотивы отразились на наших понятиях. И здесь Александров предупреждал, что в его оценке событий 13 июля не будет обсуждения действия должностного лица, а будет только разъяснение того, как отразилось оно на взглядах и убеждениях Веры Засулич.
Политический арестант был для Засулич - она сама, ее горькое прошлое, ее собственная история - история безвозвратно погубленных лет, это ее собственные страдания. <...>

Обращаясь к присяжным заседателям, Александров сказал: «В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, - женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее молодой жизни».
«Да, - сказал Александров, завершая свою речь, - она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною, и останется только пожелать, чтобы не повторились причины, производящие подобные преступления».

В.Засулич отказывается от последнего слова. Прения объявлены оконченными. <...>

Сформулировав перечень вопросов заседателям, А.Ф. Кони произнес резюме председателя.<...> Свое резюме. Кони завершил так: «Указания, которые я вам делал теперь, есть не что иное, как советы, могущие облегчить вам разбор данных дела и приведение их в систему. Они для вас нисколько не обязательны. Вы можете их забыть, вы можете их принять во внимание. Вы произнесете решительное и окончательное слово по этому важному, без сомнения делу. Вы произнесете это слово по убеждению вашему, глубокому, основанному на всем, что вы видели и слышали, и ничем не стесняемому, кроме голоса вашей совести.
Если вы признаете подсудимую виновной по первому или по всем трем вопросам, то вы можете признать ее заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела. Эти обстоятельства вы можете понимать в широком смысле. К ним относится все то, что обрисовывает перед вами личность виновного. Эти обстоятельства всегда имеют значение, так как вы судите не отвлеченный предмет, а живого человека, настоящее которого всегда прямо или косвенно слагается под влиянием его прошлого. Обсуждая основания для снисхождения, вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич». Выступление председателя нацеливало присяжных на те выводы, которые вытекали из речи защитника.

Обращаясь к старшине присяжных заседателей, А.Ф. Кони сказал: «Получите опросный лист. Обсудите дело спокойно и внимательно, и пусть в приговоре вашем скажется тот «дух правды», которым должны быть проникнуты все действия людей, исполняющих священные обязанности судьи».

С этим напутствием присяжные ушли на совещание. Вскоре было сообщено, что они завершили свое совещание и готовы доложить его результаты. Царь и министр юстиции требовали от А.Ф. Кони любыми путями добиться обвинительного приговора. Но. Кони в своем напутствии присяжным, по существу, подсказал оправдательный приговор, и в этом проявилась его боевая натура. Идя этим путем, он отчетливо представлял себе все те невзгоды, которые были связаны с оправданием В.Засулич, но это его не страшило.

Наступила мертвая тишина... Все притаили дыхание. Прошло немного времени, и старшина присяжных заседателей дрожащей рукой подал председателю опросный лист. Против первого вопроса крупным почерком было написано: «Нет, не виновна!» Посмотрев опросный лист, А.Ф. Кони передал его старшине для оглашения. Тот успел только сказать «Нет! Не вин...» и продолжать уже не мог.

Крики несдержанной радости, истеричные рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы «Браво! Ура! Молодцы!» - все слилось в один треск, и стон, и вопль, все было возбуждено какому-то бессознательному чувству радости...
После того как зал стих, А.Ф. Кони объявил Засулич, что она оправдана. Боясь отдать ее в руки восторженной и возбужденной толпы, он сказал: «Отправьтесь в дом предварительного заключения и возьмите ваши вещи: приказ о вашем освобождении будет прислан немедленно. Заседание закрыто!».

Более подробно смотрите по ссылке:
http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/ECCE/ZASS/ZASS_S.HTM
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 37 comments