Dassie2001 (dassie2001) wrote,
Dassie2001
dassie2001

Categories:

792. Ян Чехановский о генерале Ярузельском (интервью в еженедельнике "Пшеглонд")

Originally posted by vladkharitonov at Последние годы ПНР глазами идеологического противника

Запад пальцем бы не пошевелил


Статья "Zachód palcem by nie kiwnął" опубликована 17 июля 2013 г. на интернет-портале media.wp.pl. Это перепечатка из левого еженедельника " Przegląd". Публикация приурочена к 90-летию генерала Войчеха Ярузельского, которое отмечалось примерно две недели тому назад.


Войчех Ярузельский. Фото: WP/Konrad Żelazowski

На деятельность генерала Ярузельского необходимо смотреть в совокупности, а не только через решение о введении военного положения.
Профессор Ян Чехановский — солдат Армии Краевой, дважды награжденный Крестом Храбрых. Он участвовал в варшавском восстании, в ходе которого был ранен. После войны поселился в Великобритании, где занялся научной работой в качестве историка в University College, Лондон. Автор известной книги "Варшавское восстание. Очерк политических и дипломатических предпосылок", изданной первоначально в Лондоне, а в Польше переизданную уже многократно. В 90-е годы участвовал в работе польско-британской Исторической Комиссии, результатом которой явилась подборка документов "Польско-британское сотрудничество разведок во время II мировой войны". Соучредитель и многолетний преподаватель Гуманитарной Академии им. Александра Гейштора в Пултуске.
Беседу вел Павел Дыбич.
— Господин профессор. Как вы лично, поляки в Лондоне и тамошняя научная среда рассматривали события в Польше в 1980–1981гг.?
— Достаточно однозначно. Я не встречал никого, кто бы не симпатизировал "Солидарности", тогдашнему народному движению. Не встречал я и никого, кто не был бы озабочен ситуацией в стране, не понимал, что этот социальный мятеж имеет международные последствия и должен вызвать реакцию Москвы. Кроме того, мы хорошо знали, что так называемый Запад пальцем не пошевелит, если она вмешается в Польше.
— Вы не верили в силу 10 миллионов людей, входящих в состав "Солидарности"?
— Это было вопросом не веры, а знания новейшей истории — того, чем был Советский Союз во времена Брежнева, а также знания географии. Я и подавляющее большинство научной среды, поляков и британцев, прекрасно знали, что Москва не позволит Польше отделиться. По двум важным причинам. Во-первых, получение Польшей независимости диаметрально изменило бы ситуацию в восточном блоке, где Польша была вторым после России из наиболее важных и наиболее крупных звеньев. Варшавский Договор мог бы существовать без Польши, но его значение намного бы уменьшилось, можно сказать, что оно стало бы ничтожным. Москва не могла потерять такого союзника, к тому же занимающего центральное положение на карте Европы. И здесь мы переходим ко второй причине. Ни один советский генерал не согласился бы к отделению базы, то есть СССР, от ГДР, в которой стояло свыше 300 тыс. их солдат. Ведь через Польшу проходили основные пути сообщения между Россией и Восточной Германией. Геополитика безжалостна и ею нельзя пренебрегать.
— Вы ожидали введения военного положения?
— В том, что какая-то реакция польских властей или Москвы последует, я был абсолютно убежден. Эта точка зрения во мне утвердилась после посещения Польши в начале осени 1981 г. Я наблюдал за поведением людей на улицах, была заметна усталость царящим положением. Я разговаривал со многими коллегами, в том числе и с теми, с кем был знаком со времен варшавского восстания. Почти все разделяли мою точку зрения. Вопрос: "Вторгнутся, не вторгнутся?" постоянно возникал в разговорах. Мои собеседники. в основном утверждали, что вторжение состоится, и лишь немногие высказывали предположение, что команда генерала Ярузельского сама обуздает "Солидарность".

Польша, как Финляндия?

— Вы тоже склонялись скорее к варианту интервенции Москвы, чем к операции генерала Ярузельского?
— У меня и моих коллег из научных центров в Лондоне в результате анализов ситуации получалось, что вовлеченная в войну в Афганистане, Москва предпочла бы, чтобы сам генерал Ярузельский расправился с "Солидарностью". Более того, я предпочел бы, чтобы ее обуздание было совершено польскими руками, а не в результате интервенции, потому что знал, что в этом случае оно будет иметь более мягкие последствия, потребует меньших жертв.
— Военное положение могло бы закончится неудачей.
— Разумеется. И для меня не подлежало сомнению, что если бы генералу Ярузельскому не удалось овладеть ситуацией в стране после введения военного положения 13 декабря 1981 г., то сразу же в Польшу вошла бы Красная Армия, возможно, вместе с чехами или восточными немцами, со всеми вытекающими последствиями. В том числе и с многочисленными жертвами и арестами, в том числе с арестами генерала Ярузельского и других тогдашних польских лидеров. Москва заранее рассматривала такой сценарий, который должны были исполнить специально назначенные советские офицеры.
— Сегодня многие историки, связанные с Институтом Национальной Памяти, утверждают, что осенью 1981 г. Советский Союз не был заинтересован в интервенции, а Москва с "Солидарностью" могла бы договориться за счет финляндизации Польши.
— Это правда, что русские относились к вводу Красной Армии в Польшу как к крайней мере, принимая во внимание существовавшее тогда международное положение. Более того, в соответствии с расчетами советских специалистов, для умиротворения "Солидарности" в Польше потребовалось бы ввести 30 советских дивизий, а если бы Войско Польское оказывало сопротивление — 45 дивизий. Как утверждал советский аналитик, Красная Армия не располагала такими силами. Поэтому генерал Ярузельский испытывал постоянное политическое, военное и психологическое давление со стороны команды Брежнева, чтобы он объявил военное положение. Но уверяю вас, если бы операция генерала Ярузельского потерпела неудачу, русские вошли бы при поддержке чехословацкой и ГДР-овской армий, принимая во внимание — о чем я уже упоминал — географическое положение и значение Польши в Варшавском Договоре. И по этой причине финляндизация Польши не принималась в расчет. Достаточно посмотреть на карту и сравнить положение Финляндии  и Польши.
— Как вы реагировали на сообщения из Польши после введения военного положения?
— Вначале сообщения были достаточно тревожные, о десятках тысяч арестов, тысячах задержанных, которых держали на морозе на стадионах, о поливании их водой. Это вызывало ужас и возмущение, чем объясняется мое участие в акциях протеста. К счастью, спустя некоторое время оказалось, что на морозе никого не держали, а арестованных было намного меньше, чуть больше 10 тыс. человек.

Отчетливое разделение

— Что говорили тогда в вашем научном окружении? Как анализировали положение?
— Мои знакомые и друзья также не были свободны от эмоций, осуждали действия властей, но — как ученые — могли также объективно оценивать то, что происходило тогда в Польше и на международной арене. Сегодня, через много лет после этих событий, я скажу нечто, что, наверняка, вас поразит. Так вот, тогда некоторые мои коллеги, разбирающиеся в полицейских и военных операциях, анализируя масштаб умиротворения и многочисленные аресты, со своего рода одобрением говорили о подготовке, в том числе пропагандистской  и психологической, а также о реализации ввода военного положения. В личном общении они говорили даже, что при таком масштабе репрессий и таком их размахе генералу Ярузельскому удалось ввести военное положение почти без потерь. В шахте Вуек погибло девять шахтеров, это было лишним, но не смогло изменить мнения моих знакомых об организованности  введения военного положения, о демонстрации и применении силы.
— "Лондонцы" с облегчением восприняли сообщение о том, что дело не дошло до советской интервенции?
— Подавляющее большинство — да, хотя к команде генерала Ярузельского и ее действиям отношение было очень отрицательным. Но были и такие, как Юзеф Гарлиньский [писатель, историк и эмиграционный деятель — ред.], который в разговоре со мной сказал, что жалеет о том, что русские не вошли, потому что тогда ситуация была бы более понятной и деление на наших и врагов было бы очень отчетливым. Помню, что я ответил ему тогда, что очень много было бы жертв, а вассализация Польши только бы усилилась. К власти пришли бы более просоветские силы, которые бы без оговорок реализовывали приходящие из Москвы распоряжения.
— Знаю, что в 1983 г. вы приезжали в Польшу. Немногие "лондонцы" тогда решались на такое.
— Я долго думал: ехать — не ехать. Испытывал огромные сомнения. Но все же решился поехать по двум причинам. Я хотел увидеть, как дела у моего брата в Варшаве, кроме того, меня уговаривал отправиться в поездку Ян Новак-Ежераньский [эмиграционный политик, политолог, журналист, работавший до 1976 г. руководителем польской редакции радиостанции "Свободная Европа", в период военного положения работал в Конгрессе американской Полонии — переводч.]. Он говорил мне: "Езжайте, посмотрите, поразговаривайте с людьми". Пребывание в стране произвело на меня угнетающее впечатление. В магазинах почти ничего не продавалось. Я хотел купить ботинки, а в магазинах мало того, что такого товара почти не было, так еще и торговля шла по карточкам. Жизнь у людей была страшно бедной, почти повсюду наблюдалась огромная апатия, чувство безнадежности. Когда я
вернулся в Лондон, со мной связался Новак-Ежераньский. Я рассказал ему об увиденном, а также заявил, что американцы должны отменить ограничения, наложенные на Польшу. Что сказанное Ежи Урбаном [в период военного положения — пресс-секретарь правительства ПНР — перевод.] — "Правительство само прокормится" — звучит необычайно цинично, но, к сожалению, является правдой, и что от этих ограничений страдают больше всего обычные поляки. Новак-Ежераньский сказал мне, что мое предложение он доведет до сведения соответствующих властей США, но в то время администрация Рейгана еще не пошла на отмену ограничений.

Ветер с востока

— Значимые изменения в политике Запада по отношению к Польше произошли уже во времена Горбачева.
— Нам в Лондоне было известно, что Запад, а в основном, Соединенные Штаты рассматривают Польшу как важный элемент борьбы против СССР. Об этом, вероятно, было известно и генералу Ярузельскому, перед которым после ввода военного положения встал принципиальный вопрос: "А что дальше?". Можно сказать, что Ярузельскому повезло, ему удалось, как однажды он сам сказал, доползти до того момента, когда к власти пришел Михаил Горбачев со своей перестройкой и гласностью, что создало соответствующие условия для начала изменений в Польше. Кроме того, о чем следует помнить, перестала тогда, то есть примерно в 1988 г.,  применяться доктрина Брежнева.
— Вы понимали тогда, что с Востока начинает дуть немного более теплый ветер?
— Разумеется, я вместе с коллегами отслеживал международное положение, неоднократно мы спорили о нем в Chatham House [Королевски институт международных отношений, наиболее важный британский и один из важнейших "мозговых центров" в мире, изучающих международные отношения — переводч.] или в университете. Мы замечали изменения, которые происходили в Советском Союзе. А о том, как они влияют на положение и настроения в Польше,  я решил узнать лично, приехав в Польшу. Я увидел другую страну. Не могу сказать, что революционизированную, но явственно ощущалось, что Польша стоит на пороге чего-то нового, что еще трудно было однозначно определить и назвать. Я мог это заметить и оценить по   поведению как властей и партии, так и польского общества.
— На чем основывалась эта ваша убежденность?
— Позвольте воспользоваться такой картинкой. 11 ноября 1988 г. я был в Варшаве и собственными глазами видел, ка примерно в 11 часов по Королевскому Тракту маршировал представительский оркестр Войска Польского, играя "Первую бригаду", что также было знаком времени. А за воротами Варшавского Университета студенты кричали "Долой коммуну!" и разбрасывали листовки. Правда, еще год тому назад я знал, что поляки могут уже много чего себе позволить, но тогда, 11 ноября, я сразу понял, что дни "коммуны" уже сочтены и только успевай замечать, как начинается что-то более хорошее и новое. Этим чем-то была сначала идея, а потом заседания Круглого Стола, следствием чего явились выборы 4 июня 1989 г.
— Вы не думали на переломе 1988 и 1989 гг., что изменения в Польше могут закончится какой-то разновидностью военного положения?
— Разумеется, были такие опасения, но с каждым месяцем они отходили все дальше, в основном, по двум причинам. Я видел, что генерал Ярузельский и его ближайшее окружение, наверняка, замечая крах реального социализма, хотели изменений и стремились к ним, кроме того, я следил за тем, что происходит в России, что делает Горбачев и как постепенно распадается советская система.

Серьезное предупреждение

— Перемены в Польше неразрывно связаны с личностью генерала Ярузельского. Его обвиняют за введение военного положения и таскают по судам.
— То, что происходит вокруг генерала Ярузельского, все эти процессы, вызывают у меня чувство отвращения. Это уже очень пожилой, больной человек, которого нужно оставить в покое. В жизни ему пришлось тяжело, вспомним хотя бы о ссылке в Сибирь. Ярузельский является трагическим персонажем нашей истории, его можно за многое упрекнуть, но на его деятельность нужно смотреть как на единое целое, а не только через решение о введении военного положения. Как политик генерал Ярузельский принял на себя огромную ответственность 13 декабря 1981 г. Политика оценивают также и по тому, умеет ли он использовать благоприятную ситуацию. Он  и его ближайшие сотрудники, хотя и должны были подавить стремление к свободе поляков, как только появилась возможность — я имею в виду Горбачева — начали процесс демократизации Польши. Вместе с людьми из "Солидарности" они совершили перелом, о котором на Западе не только в учебниках говорят с огромным одобрением.
— Были ли у вас с Ярузельским какие-то контакты до 1990 г.?
— Нет. Хотя я знаю, что в 1984 г. — за что я ему безмерно благодарен — в Польше была издана, точнее переиздана, моя работа "Варшавское восстание", опубликованная в Лондоне в 1971 г. В этой работе, в частности, говорится, что за катыньское преступление ответственны Сталин и НКВД. Это, кажется, первая изданная в ПНР книга, в которой ясно и отчетливо говорилось о том, кто отвечал за Катынь. Хотя против издания этой книге в стране резко протестовала советская дипломатия, генерал Ярузельский лично решил  напечатать ее в Польше, причем большим тиражом, в несколько десятков тысяч экземпляров. В конце данной книги я написал: "Сегодня от восстания осталась только прекрасная легенда беспримерного героизма участников и гражданского населения Варшавы, а также суровое предупреждение на будущее о том, что не допустимо не считаться с требованиями ситуации, а также политическими и военными реалиями".
В годы ПНР речь шла, прежде всего, о том, чтобы ни в коем случае не допустить советского вооруженного вмешательства. И избежать кровопролития и гибели наших лучших людей. Сражаться иногда требуется, но только в том случае, когда существует такая-то вероятность победы. В 1981 г. такой вероятности не было и быть не могло. Для меня не подлежит сомнению, что генерал Войчех Ярузельский, введя 13 декабря 1981 военное положение со всеми его обременительными последствиями, спасал Польшу от ввода в нее Красной Армии и новой резней невиновных.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment