Dassie2001 (dassie2001) wrote,
Dassie2001
dassie2001

Categories:

046. Опять Вайда. Катынь – два патриотизма. (Фильм Вайды в Берлине.)

Катынь – два патриотизма

(международная премьера фильма А. Вайды, показанного вне конкурса на Берлинском кинофестивале)

Тадеуш Соболевский (Tadeusz Sobolewski), „Gazeta Wyborcza” (Польша), 16-17.02.2008


(Перевод мой, его огрехи - тоже.)
Перевод размещен также на сайте ИноСМИ.Ру
(там наверняка есть и какое-то обсуждение, но я его не смотрел):
http://www.inosmi.ru/translation/239723.html


«Катынь», фильм, недооцениваемый нашим общественным мнением, значительно лучше воспринимается за границей, посторонним взглядом. То, что при показе в Польше кажется чересчур декларативным, на экране Берлинского фестиваля становится красноречивым, острым и трагичным.

Просмотр фильма Вайды в сердце Германии, вдали от Польши и наших неистовых склок - это серьезное переживание, очищающее восприятие фильма и подтверждающее его значимость. В «Катыни» возвращается ключевой для фильмов «польской школы» вопрос - о смысле героизма и о чести.

С точки зрения женщин, – жены и матери, – ротмистр Анджей должен выбросить мундир и избежать неволи, воспользовавшись ситуацией военного хаоса. Однако, для него такое решение невозможно – это предательство, отказ от чести и солидарности. То же самое ощущение предательства преследует и Ежи, друга убитого в Катыни Анджея, который возвращается в Польшу в мундире костюковца [офицера дивизии имени Костюшко, сформированной в СССР и воевавшей в составе Красной армии – прим. перев.]. «Мертвых не воскресить, мы должны простить и продолжать жить» - в словах Ежи есть определенная простая истина, которую мы можем понять в свободной Польше, но которая в 1945 году могла рассматриваться как предательство.

В образах двух сестер убитого в Катыни летчика, повторяющих в споре аргументы Антигоны и Исмены, остро проявляются два разных понятия о патриотизме, два полярных представления о верности. «Лондонский» патриотизм, основанный на безусловной верности павшим и той Польше, которой уже нет («зачем жить, когда вокруг столько зла?»), - и другой патриотизм, который признало поколение Вайды и который основан на том, что нужно трудиться в такой Польше, какая есть, и стремиться расширять границы свободы – даже не веря в ее победу. «Свободной Польши не будет. Никогда» - так думали в то время многие патриоты, которые могли повторить слова Биркута из «Человека из мрамора», пошедшего в 1957 году на выборы, «потому что это наша страна».

«В течение всех послевоенных лет, - признался Вайда на пресс-конференции, - я и не помышлял об упадке СССР. Может быть, был малодушным, но не верил в упадок коммунизма». В нынешних дискуссиях о ПНР эта тяжесть послевоенной жизни, приводившая к очень разному выбору – как к принятию строя, так и к оппозиции, - по-прежнему представляется односторонне. Долгая пресс-конференция с участием Вайды, его актеров (Анджей Хыра, Магдалена Челецка, Майя Осташевска, Данута Стенка) и продюсера Михала Квечинского, а также Мачея Карпинского из Польского института киноискусства, после которой разыгралась настоящая битва журналистов за интервью с режиссером, продемонстрировала силу «Катыни».

Силу фильма или только темы? Этого нельзя разделить. Для международной зрительской аудитории «Катынь» стала открытием факта, ранее неизвестного или лживого – и не только в странах, контролируемых Советским Союзом. Мишель Симан (Michel Ciment), один из выдающихся французских кинокритиков, со времен «Канала» Вайды поддерживающий «польскую школу», после просмотра «Катыни» напомнил, что еще в 1974 году в Каннах, когда югославский режиссер Душан Макавеев (Dusan Makavejev) показал свой «Сладкий фильм» („Sweet Movie”), где говорилось о Катыни как о советском преступлении, французские коммунисты обвинили его в политической некорректности.

Вайда отмежевался от политики. «Я бы не хотел, чтобы этот фильм участвовал в политических интригах и стал предметом манипуляций. Как и многие мои ранние фильмы, «Катынь» - это образ минувшего времени, который следует запомнить. Молодые актеры перевоплотились в персонажи из другого, ушедшего мира, который никогда не вернется.» Вайда назвал фильм элегией, символичным погребением катынских жертв.

Режиссер не придает значения отмене [переносу – прим. перев.] запланированного московского показа «Катыни», дата которого (5 марта) совпала с годовщиной смерти Сталина: «У нас еще даже нету копии с русскими субтитрами» - сказал он. «Из России мы услышим разные мнения о Катыни, в том числе и оспаривающие правду, но чувствуется, что нет никакого нажима сверху, раз уж Сергей Гармаш, играющий советского офицера, спасающего жену польского офицера (это реальный случай) на первый же сигнал, приглашающий его выступить в фильме, сразу ответил согласием. «Я счастлив, - сказал Вайда, - что Гармаш сыграл в моем фильме. Фильм ни в коей мере не направлен против России».

«На разных этапах своей истории, как и большинству народов, полякам доводилось быть захватчиками, - сказал Вайда. – Но в 1939 году мы оказались жертвой, зажатой в клещи. Польша исчезла с карты Европы. Оба завоевателя хотели избавиться от польской интеллигенции - и это было реальным поводом катынского преступления. Ведь среди офицеров были не только кадровые военные, но и инженеры, врачи, ученые. Захватчики хотели уничтожить польскую интеллигенцию. Таким способом Сталин хотел открыть себе дорогу к будущей Польше. Так же думала и гитлеровская Германия.»

Упреждая обвинения в некоторой схематичности сюжета фильма и его персонажей, режиссер сказал: «Я сделал фильм так, как умею. Сознавал при этом, что в фильме не удастся одновременно вместить живых персонажей и всю необходимую информацию.
Я знал одно – что его героями должны стать мужчины – жертвы преступления, - и женщины, которые их ждут, как моя мать, которая не хотела поверить в смерть мужа и жила надеждой. Речь шла не о лекции истории, а только о том, чтобы вместить в фильме нечто достойное человека.»

Во время показа для прессы я обратил внимание не несколько деталей, которых не заметил на польской премьере. По ходу фильма происходит многозначительное перемещение предметов. Свитер Ежи переходит в собственность Анджея; четки, которые держит летчик, были всунуты ему в руку в лагере в Козельске; волосы Агнешки проданы актрисе. Таким способом Вайда деликатно стирает расслоение между поляками. Кто из них является лучшим, а кто худшим патриотом?

Итальянский критик Фабио Ферцетти (Fabio Ferzetti), которого я спросил о первом впечатлении, сказал: « Больше всего мне понравилось в «Катыни» постепенное расширение перспективы. Сначала мы концентрируемся на судьбах одного офицера, Анджея, его жены и дочурки, его родителей. А потом о нем как бы забываем. Взгляд охватывает тех, кто пришли в других мундирах и кого вопреки их намерениям считают предателями. Сюжет расширяется во много раз, и это является замечательным художественным приемом Вайды, интересным методом построения повествования.
И весь фильм, даже при его довольно классическом характере, очень хорош».

«На старость я хотел бы отставить военную тематику и сделать современный фильм. Нет иного способа расстаться с какой-то болью кроме как ее выразить» - говорил на пресс-конференции раскованный, спокойный Вайда. Производил впечатление человека, выполнившего свой долг, сбросившего груз с плеч.

Ссылка на оригинал:
http://www.gazetawyborcza.pl/1,75475,4933722.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments